Глава 14 - Райские поля

И что же может быть прекраснее земли, чем бесконечные и прекрасные в своей светлой красоте райские сады? Перенесёмся мы с жаркого огня, что сжигает тело в чёрном изнеможении, на поля, где солнце только теплотой человека обнимает. На тех полях бегали животные, чистые, белые и добрые. Они ржали, бекали, мычали; лаяли, пищали и визжали в прекрасной местной доброте. Мало людей сюда спешило. Мало кому хотелось время проводить в местах, что не имеют вечного блаженства, которое описывалось в книге руками древности святых. Но те, кому природа так близка, что глаза слезятся при этой красоте, эти поля готовы подсобить и даровать мягкую траву, зелёные и пышные леса; воздух, наполненный ванилью и клубникой, и, конечно, цветенье множество растений. На этих полях сейчас гуляли лишь вдвоём, держась под ручку, серафим и ангел. Первый был так возбуждён, так яростно и быстро покорён тем желанием, которое слегла пробуждало в нём возможность всех любить. — Смотри, это же корова! — Эмили пальцем тыкала, указывая Софии на пятнистую белую корову. Та с мычанием пережёвывала жвачку, которую едят они всегда, и голову она не поднимала, ведь трава была неожиданно вкусна. Но Эмили к ней всё же подбежала, сорвав прядь травы с земельки аккуратно, чтобы боли той не принести. Серафим подсела, не боясь запачкать платье. Она гладила голову корове, которая принялась махать ушами. — Хочешь? — Эмили подняла прядь травы, которую корова быстро съела. — Хочешь! Какая же ты красавица! София, иди сюда! — а женщина стояла вдалеке, не желая подходить. — Госпожа, я… — что-то в ней не желало подходить, словно корова прям сейчас её сожрёт. Схватит за волосы, начнёт жевать, пока на тело она не перейдёт. Однако тут же, когда Эмили взяла её за руку, вся тревога в миг пропала. — Посмотри, она же добрая! — Эмили уложила руку на бок коровке, которая медленно опустилась наземь. — Волосатая, — почему посмеялась Эмили. София гладила животное, не отрывая взгляда. Она медленно переходила с бока на голову, где корова уши опустила и глаза свои прикрыла. — Хорошая девочка… — в словах добрых и спокойных, в поглаживаниях добрых, корова быстро так заснула, что будить её никто больше не хотел. — Ну как, разве не приятно? Эмили считала, что многим их людей не хватает в жизни доброты — настоящей и неподдельной, от которой награды не желает тот, кто её другому даровал. Таких людей на свете много, но они безвестные герои, которые на свет должны ступать вместо того, чтоб прятаться в тенях. И на смену им приходят люди, что в своей корысти от других стараются быстро отдалится. Дай им благодать — и фжух, их больше нет, ведь не доброта их цель была. А есть другие, третий тип, которые, благодать от несчастных получая, благодать эту другим дать сразу же желая, жертвуют собой душой и телом. Такие в историю вступают, как герои, о которых не забыть. Эмили же никак не могла ответь дать, кто она. Она не жертвует собой, ведь жертвовать в РАЮ ничем не надо. Это место вечной благодати, доброты и вечной власти, которая над небом воцарилась. — Приятно… — София улыбалась. — Не думала, что в РАЮ есть такие места, — но Эмили не этого хотела. Ведь неужели это место не может пробудить той радости, что земля приносит многим из людей? Той красоты природы не хватает, чтобы заставить сердце её биться. — А на земле такое было? — неожиданно Эмили спросила. — Ты… когда-нибудь каталась на лошадях или… — она не знала, что же от неё узнать. Серафим быстренько уселась на землю, всматриваясь в звезду над головой. Рядом села бледная София, не отнимая взгляд от маленького ангела. — Я не помню, — грустно отвечала ей Совфия. — А что тебя заставляло улыбаться там, на земле? — ей очень хотелось узнать об этом, и София вдруг затихла. Её губа чуть опустилась, словно в голову вскочило Провидение. Она пыталась вспомнить, вспомнить, что же было до того момента страшного, когда её шея на верёвке вдруг сломалась. Она помнила лишь демона адский силуэт, что длинными над ней тенями поднимался. Она не могла ничто ответить, ей было страшно даже взгляда поднять, но лишь один невзрачный лучик света сквозь тьму это к ней стремясь — он в ней надежду пробуждал. — Он станет лучше! — вспомнила свой крик она. — Не как ты! Он станет лучше! — но кому она так сильно и безудержно противилась. — С детства он хотел стать учителем, а не таким как ты! И вдруг она вернулась, вернулась, лишь увидя взгляд маленького мальчика в проходе, который, с рождения не видел человечность. Так кем он стал, кем он являлся? Она не помнила теперь. Но вспомнит ли когда-нибудь она? На этот вопрос даже мне не дать ответ. — Нет, никого, — и это сильно било по той Эмили, которая хотела для всех счастья. — Но я хотела бы узнать, как выглядит Земля, — и Эмили вздрогнула в ответе. — А разве можно? Я не знаю, как туда попасть… — невольно придвинула она лицо к коленям, стараясь спрятаться от нас. — В мир людей могут попасть немногие… Херувимы, но место серафимов здесь в РАЮ, — но разве можно желанию противиться? — Госпожа, — вдруг положила руку на плечо она. — Я слышала, что… мне говорили, что у Судьи есть гримуар, который может перенести нас в мир людей. — Гримуар… — вдруг смутилась Эмили. — Тогда надо его попросить, я уверена, он точно нам его отдаст! — Но госпожа… — Почему же ты раньше не сказала? — с улыбкой спрашивала она. — Давай, пойдём! — и за руки её взяла. Крылья серафима расправились тот час, когда они в воздух за секунду взмыли. Со скоростью безумной пролетая, точно свет пробегает через лаз, она сумела пролететь чрез все города РАЯ, добравшись до дворца Судьи в тот час, когда гостей он не принимал. Никто их двоих не остановил, пока они шли по увешанными многими картинами коридорам. На тех картинах были многие, кого судил Судья когда-то. То были люди, суждённые не за грехи свои, а за неверие далёкое, когда спасения в мир ещё не явилось. Как и все другие дома РАЯ, этот не пестрил позолотой или богатством. То для ангела было как бы в укор, показывать другим свои богатства, ставя себя на ступень повыше. Это гордость, что недостойна ангела сейчас, когда ты веришь в слова тех, кто был раньше. Они шли вместе по коридору, держа друг-другу за руку. Их никто не останавливал, никто не хотел и словно даже их не видел. Они шли достаточно медленно, чтобы не показывать лишнее смущение. Но тут перед ними стала фигура, настолько высокая, что ни одна из статуй не сравнится с его величественным ростом. — Эмили, как я рад тебя видеть! — Судья расставил руки, чуть поднимая свои белые одеяния. — Чем же обязан твоему визиту? — Судья, я… — но что же ей ему ответить? Сказать, что пришла она сюда ради этого ангела подле себя? Рассказать о книге и о том, что она хотела дать её молодой Софии. Но разве это можно сделать? Вдруг выгонит он их так сразу, как только услышит те слова. Однако Эмили, столь добрая душа, лгать ему просто не могла. Он ведь Судья, тот, кто выносит вердикты даже ангелам. Но не страх ей управлял, а сердце, полное святой той доброты, что присуща ей с рождения. — Не беспокойся, дитя моё, я выслушаю тебя и всегда пойму. — Судья… Могу ли я узнать о книге, что в мир людей может меня отправить? — и Судья невольно сомкнул губы. — Я хочу ей показать мир людей! Она… она несчастна, и я не могу смотреть на это! Позволь мне показать ей ту Землю, которую я так давно ищу… — Книга… — был слышен вздох Судьи, что словно мир весь подвигал. — Пройдём за мной, я… расскажу тебе о прошлом, — и они пошли за ним. Они пришли в коридор другой, где на стенах, складывая десятки из картин, история того далёкого прошлого являлась к ним в явном сне могил. Там была война, были времена, когда все дружно обнимались. — Ты знаешь, насколько стар я? — Эмили не могла на это ему ответить. — Я жил ещё во времена, когда Бог был един и триедин. Там Дух Святой, Отец и Сын нами правели, — и стал он пред картиною огромной. На ней, стоя плечом к плечу, три священных возвышались существа. В центре стоял дух с крылами величавыми, что светом ярким столь своим Отца (тот стоял справа от Духа) и Сына головы от тьмы им прикрывал. — Он защищал их… — начал вдруг Судья. — Такова была цель его рожденья, жизни и дальнейшей смерти в постоянной, неизменной тьме. Он дал нам крылья, а мне то самое перо, что я напротив сердца возлагаю на весах своих. Эмили молчала. Она не могла понять, зачем же ей об этом говорит Судья. Что она должна вынести из этих слов о прошлом, которого не видела ни разу? Она истории той далёкой не знавала, ровно, как и многие из ангелов в РАЮ. — Думаешь, почему я тебе об этом рассказал? — Эмили кивнула, чуть ближе подойдя к Софии. — Та книга, которую ты ищешь, свод правилом старых является. Но почему она в мир людей позволят проходить, ты думаешь. Ответ так прост. В этих правилах их сила, сила Бога, который нас покинул. — Тогда… — но Судья сел пред нею на колено. — Прошу, не идти за книгой, — умолял он. — В ней сила настолько велика, что даже я с ней совладать не смогу. Поэтому просто уходи, — и, вздохнув в тяжёлом стоне, сам исчез, объятый светом. — Уйти, но… почему… Она не могла понять, пусть ей и дали все ответы, почему она должна бросать то доброе стремленье. Эмили взглянула на Софию. Женщина, пусть и глаза были её под пеленой, тот взор на землю опустила. И даже так, чрез белоснежный платок, Эмили смогла увидеть горе. Неужели она правда хочет увидать ту Землю, которую не знала? Так какое тогда Эмили имеет право остановиться? Она взяла Софию за руку, привлекая к себе её внимание. — Пойдём за книгой! — Но Судья сказал… — теперь София стала отговаривать, словно вине своей внимая. — Вы не сможете совладать с этим, госпожа! Книга слишком опасна для вас! Я… я должна вас защитить, поэтому не могу позволить вам отправить. — Но я хочу помочь! — противилась добра душа. — Судья просил, чтобы я не шла, но на просьбу можно отказать! — и неужели добра душа чужой просьбы не сможет сама исполнить? — Прошу вас, госпожа, послушайте меня! — она словно каялась за что-то, пытаясь Эмили отговорить. Словно плана ничтожного стала она частью столь давно, что больше выбраться не в силах. А девочка то всё противилась. — Нет! — и впервые голос Эмили явился громом в этот мир. — Я хочу тебя осчастливить! Поэтому не могу остановиться, слышишь? Эмили готова рваться и метать, лишь бы счастье хоть кому-то принести. Она будет молиться, руки складывая и в небеса смотря. Но вновь на мысли столь странной словила она сама себя… а кто же за неё будет молиться? Есть ли на свете те, кто не в прошении, а в мольбе на небо смотрит и имя её тем говорит, кто никогда её не видывал? Нет, об этом думать время нет. — Госпожа… — но София не смогла вырываться из хватки серафима. — Госпожа! — а та и не собиралась останавливается. Они неслись сквозь коридоры к силе, что скрывались в книжке старой. Пролетая через ангелов в одеждах, они в комнате той оказались, где на пьедестале посреди стояла книжка, старая такая, что пыль сметалась на пол. Эмили быстро подошла, а София перечить ей не стала. Она уже не могла отговорить, раз перед целью они уже стоят. Эмили медленно открыла книгу, перелистнув с половину всех страниц. Она ждала увидеть те текста, что присуще были древности времён… но тут лишь тьма. Нет, даже не так. Было просто ничего. Книга пуста. Может это то, что увидеть священные текста могут лишь избранные существа? Она не знала и судорожно перелистывала страницы раз за разом. Но ничего не происходило. Тут книгу она в руки взяла, отошла и тяжесть вдруг почувствовала. Но не от книги, она весила не больше птичье пера, а от своего же тела, которое в тяжести стремилось к полу комнаты. Эмили не знала, что происходит — ей в мгновенье стало страшно. Ноги отняло, холод на пальцы перешёл. Сухой стал рот, а живот, что голод в жизни ни разу не видал, принялся журчать, как человечий. И тут она к носу руку поднесла и на перчатке белой после касанья, стараясь кровь о пол убрать, взгляну вдаль. Она видела всё и ничего, ведь тьма так быстро обросла её глаза с краёв. Ей было страшно, она хотела звать, но голос в моменте безудержном пропал, не позволяя на помощь никого позвать. И лишь платок на лице Софии она увидела, пока не отринула ту старую свою из оболочек, которая ангелом звалась. — Значит, она меня не послушалась, — и мгновенно за Софией появился сам Судья. — Эмили всегда была волевой девочкой. Слишком доброй и целеустремлённой. Так что не стоит беспокоиться, моя слуга, ты всё сделала правильно. Ведь она… опасна. София же в мольбе к самой себе звала. Звала свой разум, тот, что ей позволил отправить девочку наивную во тьму судьбы. Она хотела выспросить, мечом то Я сама пронзить. Ей ненавистно было, что она вновь дитя то подвела… но какое? Что за дитя она так ищет в разуме сейчас? Тот сын был или же дочкой? Иль совсем другой ребёнок, что дорогу не в том месте переходил? Она не знала. Не помнила, точней. — Какая же умора, — и из спокойно пелены его лица, начал медленно разрастался тяжёлый, громкий смех. — Она даже в твоих мольбах стояла на своём! Но это к лучшему, поверь… Ты отличная актриса, — и погладил Софию по голове, пока к той книге коленом не спустился. На том пергаменте, что некогда был бледен, как первый снег, сейчас росли краски величественной картины. Изображённый лес, — на него мы смотрим с неба, — был как тюрьма, из которой человек не выбрался бы в жизни никогда. И в лес тот с неба, словно первый падший ангел, под трепет звёзд и крик небес, падает она, невинная душа, что ужаса должна вкусить людского. — Что с ней будет… господин? — посмела она в всхлипе жалобном спросить. — Она… вернётся? — но Судья не позволял той говорить. Фигура крупная в белых одеяниях схватила свою подручную за лик небесный. Подняв к себе, чтоб был виден только рот, раскрыв оскал своих ужаснейших зубов, заговорил, струны души терзая с помощью ножа. — Я прощу тебя только на этот раз, — казалось, что не ангельский то голос, пожирающий как пламя. — Но если ты хоть раз попытаешься поставить под сомнение мой план, то я обращу тебя в ничто. Не будет АДА, запомни это! — и бросил ангела на землю. Та схватилась за отметину на лике, что появился после сильных рук его. Потом потянулась сильно к шее, не понимая откуда чувствует там боль. Но она взгляну в отражение своё, что в бликах мрамора комнаты въедалось. Там была женщина, рыжая, как ведьма бесовская. Она не помнила, то ли правда в отражении она, то ли это её больное воображение гуляет по раздробленному разуму сполна. Однако в быстром и безудержном искании, словно слепая девица палку потеряла, она платок себе на голову обратно положила. — Эмили… она очень важна, — скандировал Судья, расставляя руки. — Ведь именно она станет заключительно причиной, почему появится ангел смерти. Она сломает его! Покажет, что надежды нет! История повториться… и на этот раз у меня получиться, поверь. В этот раз я не проиграю. Дух… Отец и Сын вернуться, а вместе с ними и мир, что я так давно забыл. София продолжала всё сидеть, не понимая смысл слов сказанной ей впредь. Она думала о том странном отражении, которого боялась и любила. Но кто та женщина в нём была? Она ль это неужели, или кто другой, кто хочет быть ей сам? Теперь же мы в мир людей стремимся, чтобы душу невинную из вида не потерять. Летя по небу, нет, падая камнем в низ, Эмили не могла поверить в то, что видит своими глазками. То был рассвет, столь прекрасный, который она даже не видела в РАЮ! Она хотела туда идти, надеясь, что это сладкий сон. Книга всё же сработала. Она так радовалась, но озираясь, не видела Софии. Не видела и крыльев и… своего нимба, сияние которого падало ей на лицо. Она в страхе замотала головой, замотала маленькими ручками, словно птица, что желает ввысь стремиться. Теперь не рассвет её внимания будил, а лес под ней, с высокими деревьями, что лианами покрыты были. Даже не лес, а джунгли, ведь по деревьям прыгали маленькие обезьянки, что в игривом настроении друг друга за хвосты старались ухватить. Однако наша маленькая леди не могла просто взять и умилиться, ведь, стремясь к деревьям она старалась лицо от листвы и веток закрывать. Эмили чувствовала боль, которую доселе не видала. Ведь ангелом являясь от любой боли она была защищена. Однако сейчас она не понимала, что большую ту часть, что ангельской звалась, она по воле не своей отбросила и человека стала больше, чем желала. Падая, цепляясь за лианы, она сумела не удариться о землю. Но тело её, скрученное в лозе, между деревьями тянулось что есть силы, предавая страшную и неведомую боль. — Помогите-е-е! — кричала она, зовя на помощь животных и людей. — Прошу, помогите мне! — её рёв был слышен по лесу всему. Но никто прийти на помощь не стремился. Тут же, прямо чрез секунду, по лианам те лемурами забегали, которых она за обезьян маленьких приняла. Радость тут же чрез душу пронеслась, когда лемур, подобравшись ближе к ней, смотреть в её глаза принялся сам. — Помоги мне, лемурчик, — старалась мило улыбаться Эмили, но тут же закричала. — Что? Нет, стой! Пожалуйста, не надо! Животное её за волосы брало, тянув вслед и пряди отрывая. Оно звало своих собратьев, чтобы и они повеселились со вторженцем, что на земли их зайти решился. Эмили кричала, ревела и стонала. Синонимов можно сотни подбирать, но крик её детский сложно описать, чтобы передать всё то страдание, которое она от этих животных натерпелась. Иль можете подумать вы, что милость животную, что я в начале показал, сейчас я стараюсь жестокостью их перекрыть, то я отвечу, что не всех мы их должны за милость ту благодарить, в которой их корысть скрывается нечасто. В мольбе она кричала, зовя себе на помощь хоть какого и так она упала в сладкий сон, где боли не должно быть и в помине. Но тут чей-то крик спасительный раздался, что всё же ото сна её не пробудил. Насчёт того, что это за дитя, то я ответить не могу вам в этот час, потому что к концу мы уже подходим быстро. Он предстанет перед нами, когда история земли, что жестока и мила в невероятном одночасье, сумеет продолжать свои пути без нас. Так что вернёмся мы обратно в АД, где история другая часу ждёт для нас. История другого, низшего создания, которому нет места в той прекрасной вышине, откуда душа эта несчастьем пала и теперь по нашей с вами по земле должна влачить своё существование, пока не откроются врата, ведущие в тот РАЙ, откуда спустилась она к нам. Но что-то я и вправду затянул… Так что оставь надежду всяк сюда входящий! Конец главы 14