Глава 17 - Тайская деревушка

В деревне было совсем немного людей: не наберётся и полсотни. Все люди трудились на полях под палящим солнцем, собирая урожай. Ногами они топтали грязь, что разрыхлилась слабым течением воды. С попутным ветром, который появлялся изредка и бил в спину, у людей с большей прытью получалось перетаскивать рис. Кожа горела на руках, несмотря на длинную одежду, которая, несмотря на свой белый цвет и мешковатость, не спасала от палящих солнечных лучей. Эти люди уже давно привыкли к тому, что каждый день на шее появлялись обгоревшие куски кожи. Может быть шанс, что люди, чья кожа уже давно потеряла свой естественный цвет, давно потеряли надежду уйти и, лишь бы выжить, только и делают, что на четвереньках ползают по полям. Один из домиков был прибежищем для нескольких человек, включая смугловатого азиата, чья кожа изменилась под действием пылающего солнца. Мальчик медленно перебирал ногами, стараясь нести на руках что-то сильно увесистое. — Что это ты принёс, иди сюда! — на пороге дома сидела старушка, которая под своими крупными морщинами уже давно не видела окружающий мир. — Винай, это ты? — но ответа не последовало. Она мотнула головой, словно надеялась хоть кого-то увидеть, но ничего не было. Старушка вновь повернула голову на крупное поле. Прислушалась к журчанию воды, щебетанию птиц. Поднимая подбородок, она старалась уловить каждое дуновение ветра, словно в попытках съесть то, что для неё недосягаемо. Носом она уже давно ничего не чувствовала, но будь у неё эта молодая прыть, то она тут же ухватилась бы за один запах: зелени. Мальчик чуть не упал, пока переступал через порог, ведь в его руках была ноша, тяжелее которой на свете не было ничего: ответственность. Мальчик уложил то, что он нашёл в лесу на небольшую, состоящую из длинных листов и связанную верёвкой, подложку. Мальчик, имя которому Винай, оглядел ту, кого он принёс. — Как ты оказалась в лесу? — этот вопрос не давал ему покоя. Мальчик протянул ладонь к её светлым серо-голубым волосам, настолько пленительным, что он переставал дышать. У неё была серая кожа, что сильно контрастировала со смуглостью азиатов этой деревни. Мальчик не забыл и оглядеть её одеяние, выглядящие дорогим настолько, что продай — и хватит денег на всю оставшуюся жизнь. Я не говорю это с потолка, ведь такие мысли за мгновение пронеслись у этого маленького мальчика. Винай перебежал от глубокого эгоизма к состраданию, которое только он сумел в себе найти. — Нож… где нож? — он поднялся, открыл несколько импровизированных тумб и, даже не смотря, уже спускался с удивительно острым, но старым ножом в руках. — Надеюсь, ты не разозлишься из-за одежды. Быстрым движением он срезал сначала стягивающие пояса, которые могли помешать девочке дышать. Оказалось, у неё несколько слоёв ткани, которые повторяли одежду из нескольких веков сразу. Здесь были и причудливо английские узоры и французские застёжки. Удивительно, что они скрывались под одеждой, и более удивительно то, что Винай их просто отбросил, хотя стоили они не одну тысячу бат. Девочка, которая была Эмили, как вы могли догадаться, обладала удивительной природной худобой в талии. Она принадлежала существу точно неземного происхождения. Нет, Винай не мог догадаться, что Эмили буквально ангел, спустившейся с небес, однако её внешность так сильно его пленила, что он не сумел сдержать смущённое биение своего сердца. На вид они были одного возраста, хотя Эмили, конечно, была старше всех жителей деревни вместе взятых. Винай этого не знал и догадаться не мог, поэтому его смущение перед ровесницей было оправдано. Он отводил взгляд от её оголённого тела, что лежало в кругу разрезанной ткани, но тут же возвращался обратно, оглядывая ужасающие синяки, цвет которых варьировался от бледно-синих до кроваво-красных. Винай мог конкретно сказать, что с ней случилось, ведь проведя всю жизнь среди деревьев он сам не раз получал синяки и сильные ранения. Там, где до сих пор синяки сохранили свой красный оттенок, лианы перетянули кожу так сильно, что остановили кровоток к ступням, из-за чего те приобрели сильно бледный оттенок, по сравнению с другой кожей. В местах, где кожа уже была синей, отчётливо виднелись удары, при том не только о деревья. Винай потянулся к её волосам, к корням, у которых виднелась кровь — лемуры были неожиданно кровожадны, что можно назвать случаем на миллион. На щеке также был синяк, видимо один из лемуров не постеснялся и сильно ударил Эмили. Первым делом надо было очистить голову, промыть раны и, если можно, попросить местного лекаря их осмотреть. Первым делом он промыл корни волос, что вырывали лемуры, обычной водой, которую кипятили вчера. Потом он принялся растирать ей стопы, двигать ими, чтобы пригнать кровь. Мальчик заметил, что касаться покраснений можно, однако в немом бреду девочка начинает шипеть от боли. С другой полки он достал мазь, на которую с полминуты смотрел, не отводя глаз. Мази было немного, из-за чего тратить её не хотелось, ведь пораниться может кто-то и из деревни, и в таком случае им мазь будет нужнее. Но альтруизм победил его. Это было совсем нерациональное решение, которое может сделать только хуже, но имея возможность помочь Винай не мог остаться в стороне. Мазь он растирал аккуратно, из-за чего Эмили даже не почувствовала через сон боли. Как только с «лечением» было окончено, Винай накрыл Эмили первым попавшимся крупным лоскутом ткани, который он использовал как одеяло зимой, но раз сейчас не зима, то и бояться нечего. Теперь самое простое было позади. Но возникал вопрос: а как её представить остальным? Мало кто будет рад новому рту, который нужно кормить. Винай даже не подумал, что она могла быть из другой деревни, ведь её внешность настолько необычная и завораживающая для этого места, что и мысли не было, будто она из местных окрестностей. Послышалось шипение — мазь на синяках начала действовать. Поначалу чувствуется некое жжение, которое медленно перерастает в тепло, а потом и вовсе становится холодом. Винай держал в руках мазь и не собирался отходить, ведь посчитал, что ей может понадобиться его помощь. — Эй, Винай, слышал ты вернулся из леса… — в комнату зашёл крупный азиат. Он был удивительно большим и широкоплечим для людей его расы. Глаза его были не сказать, что узкие, ведь открытыми они являлись под стать европеоидам. Мужчина кинул взгляд на мазь, которую Винай держал в руке. — Эй! А ну поставь это на место, — приказал он мальчику, даже не обращая внимания на лежащую девочку. — Пока я тебя на поле не отправил работать. Так что положи! Если кто поранится, то только тогда доставай! Теперь азиат заметил, почему Винай держал в руках мазь. Сначала он не увидел Эмили, ведь одеяло быстро смешивалось с цветом кожи девочки и её волосами. Коренастый азиат помолчал. Он причмокивал губами, прижимал и поднимал их, и только потом посмотрел на Виная. — Кто это такая? В голосе точно был укор. Азиату не хотелось кормить лишний рот, как я говорил ранее. — У нас и так с урожаем ничего хорошего, а ты ещё кого-то приводишь! Откуда она? Ближайшая деревня? Влюбился? Отвечай! — Винай виновата опускал глаза. — То-то же! Если она из ближайшей деревни, то нужно её вернуть. — Из ближайшей? Ты посмотри на неё… — и указала ладонью, — …она же на нас не похожа. — Не похожа? И что? В мире живут все! Так что и такие могут. — Да, но не здесь! — видимо их спор будет продолжаться до бесконечности. — Чего вы тут разорались?! — уже ворвались несколько других человек, что приходились Винаю семьёй. — Бабушка из-за вас совсем разволновалась. А это кто?! Вот они уже уловили необычную отрешённость внешнего вида Эмили от других. Можно ли сказать, что они также увидели ангела, что сокрыто в человеческом теле? Не сказал бы, просто детская и невинная внешность Эмили могла запутать и пленить многих. Они стали спрашивать. Повторялись точно такие же вопросы, как и те, что говорил коренастый азиат. Только вот остальные не гнали девочку и не спешили её как можно быстрее выбросить на улицу. Как раз-таки наоборот, особенно сёстры Виная были сильно восхищены её внешним видом, говоря, что такую отпускать нельзя. Взрослые же решили промолчать. — Пусть отдохнёт, — Винай вмешался, ведь именно он был виновником сего торжества. — Завтра и спросим из какой она деревни и… из деревни ли вообще. Все дружно согласились. Настал следующий день. Винай не выходил из комнаты — он всю ночь пролежал рядом с Эмили, иногда даже не смыкая глаз. У него были редкие позывы в царство сна, но с каждым её шипением он всё поднимался и протирал ей синяки холодной водой. Редко Винай так сильно старался ради других. Его руки и ноги сильно устали из-за продолжительной ночи, по мере течения которой он постоянно бегал к реке и, не совру, с удовольствием набирал новую порцию воды. Воду он тщательно пропускал через фильтры (самоделка у дома) и протирал раны, наблюдая, чтобы не попасть на открытый участок кожи. В совокупности всех вышеперечисленных факторов, утром он чувствовал себя не очень хорошо. Он с тяжестью поднялся и, вновь желая протереть мазью, случайно повёл тряпкой слишком сильно. — И… извини! — и под его слова она открыла глаза. Медленно, словно под зов, она принялась раскрывать веки, хотя казалось, что сил у неё на это явно не хватает. Бегали зрачки, изредка захватывающие образы, спрятанные в размытом изображении. Эмили почувствовала, как кто-то схватился за ещё щёки и легонько потряс — это тут же пробудило в ней силы. Она вновь открыла глаза и взглянула в лицо Виная, который, улыбаясь в не себя от радости, смотрел на Эмили. — Ты проснулась! — радовался он, убирая волосы Эмили с лица. — Я так рад! — это была истина, которую подделать ребёнок просто не мог. Её пробрал ступор. Она смотрела на неряшливые волосы; чуть грязное лицо рассказывало о профессии мальчика больше, чем слова; глаза чистый изумруд, который Эмили видела в сиянии тысяч взглядов в РАЮ, но глаза этого мальчика были несравненно чисты, даже с её собственными — это единственное, что в нём сияло ярче, чем в Эмили. Русые волосы слиплись из-за пота и грязной воды, в которой они моются. Заболела голова. Боль была настолько невыносима, что Эмили судорожно сжала зубы, которые могли бы потрескаться от такой мощи. Этот маленький ангел ещё никогда не чувствовал такой скручивающей боли. Эмили не приходилось сталкиваться с болью, что она чувствует телом, а не душой. — Голова? — вдруг испугался Винай. Эмили кивнула. Мальчик тут же уложил её на пол, поднял руку и дотронулся до лба. Тот был ужасающе горяч. — Да у тебя жар! — верно выдал Винай и, вновь стараясь найти что-то на полках, со скрежетом в зубах вскочил на ноги. — Я скоро вернусь! — и мальчик скрылся за дверным проёмом. Ангел корёжился на полу. Эмили всё ещё хотела верить, что всё вокруг: свет, этот странный дом, боль, которая она ощущала — всё это является происками её испуганного разума, но раз за разом она сталкивалась с обратным. Ей приходилось принять, что она больше не на небесах. Это было страшнее всего. Этот страх сильно бился с желанием узнать мир вокруг. Узнать Землю, узнать людей! Но что происходит с теми, кто остался в РАЮ? Сера… разве она не будет переживать и биться руками, сбивая кулаки в кровь, лишь бы спасти Эмили? Это мы узнаем в будущем. Несмотря на сильную головную боль, которую я бы назвал мигренью, ведь будет продолжаться она ещё несколько дней подряд, Эмили всё же сумела поднять туловище и оглядеться. Комната не была даже близка к той, что у неё была в РАЮ. Нет больше белых чистых стен, вместо них были деревяшки, что с тяжестью соединялись друг с другом; через них даже пробивал свет, что сильно пугало при наступлении холодов. Полки были заставлены разными вещами, которые будут использоваться вплоть до момента, пока не сломаются окончательно. — Я вернулся! — в руках у Виная был свёрток с дюжиной таблеток. — Что ты… ложись, тебе нельзя сейчас напрягаться! — а Эмили и не противилась. Винай, придерживая её голову, мягко уложил её обратно на пол, на подушку, что представляла собой свёрнутый в несколько раз тканевый кусок, сшитый из другого десятка платков и полотенец. Эмили смотрела на него и не понимала, что тот делает. Но и сопротивляться не могла — в её теле просто не было сил. И, не обманывайтесь, Эмили прекрасно понимала его слова. Эта девочка — ангел, а ангелам свойственно всезнание, которое сложно переплюнуть. Но всезнание, не ведёт к всепониманию вещей, которых они не испытывали. — В-вот, выпей, — мальчик покраснел. Эмили же не поняла почему. Ей было чуждо смущение, ведь в РАЮ такой вещи как похоти просто не было, её место занимала истинная, неподдельная любовь, которая пылала ярким пламенем в сердцах каждого из ангелов. Они плясали в танцах, на фоне прекрасного светила; они пели, целовались, веселились без толики похотливости. Они разговаривали, вырывая из собеседника не фигуру, а душу. Эмили считала такую любовь прекрасной, поэтому и не понимала смущения мальчика, ведь он её не мог любить. Эмили не могла понять, что людям свойственно смущаться перед людьми столь привлекательным для них, что захватывает дыхание; особенно на такое способны дети, которые любвеобильны к прекрасным людям. Таблетка, которую мальчик засунул ей в рот скользила по горлу. — Она скоро начнёт работать, но тебе надо отдохнуть. Эмили не хотела. Она должна узнать, кто этот мальчик, что ей помог. Удивляло, как она не проронила ни слова после того случая с лемурами. Чаще всего Эмили была первой, кто открывал рот и, не переставая говорить, прыгала от слушателя к слушателю. Может ей было приятно находиться в центре внимания, или она в самом деле считала, что именно так пробуждает в других нечто, называемое счастьем. Сейчас же она молчала. Может это из-за сильной сухости во рту, которая не исчезла и после принятой таблетки; может ей повелевает страх, как королевский шут, что ведёт детей под нож, лишь бы утолить свою месть, и поэтому она не может говорить. Все догадки были неверны. — Ч-что такое? — Винай видел, как она двигала губами, пыталась кричать, но наружу ничего не вырывалось. — Ты пытаешься что-то сказать? Как много было в этом немом молчании. Сколько же боли и страха было в глазах, что не понимали наказания, которое их постигло. За что и за какие заслуги у этого ангела, что совсем недавно говорил, отобрали голос? Какое же существо, надеясь исполнить свой кровожадный план, отберёт у невинности всё, выставив ту на обозрение совести? Эмили заплакала — уж что-то она могла делать после потери ангельского голоса. Её руки не поднимались. Не было сил даже вытереть слёзы. Этим занялся Винай. — Не плачь! Не плачь! — он шептал, чтобы не провоцировать слёзы. Но этот немой плачь заставил даже его сердце сжаться. Лишь изредка звучали сопливые всхлипы, присущее ревущим детям, которым, несмотря на свой крупный возраст, Эмили безусловно оставалась. — Сейчас… — как же это сделать. — Эй, смотри! — и Винай скорчил рожицу. Он приставил руки к лицу и, засунув большие пальцы к каждую ноздрю, расставив другие в стороны, заулыбался, оголяя все свои зубы. Эмили перестала плакать, но это точно её не развеселило. Винай вздрогнул. Он перебежал в угол, куда не падал свет. В угле была тёмная, как сама ночь, тень. Мальчик взял свечу и, поднеся к тени, сложил из пальцев непонятный для Эмили знак, который лишь под ярким светом свечи отразился на стене в виде головы собаки, что постоянно открывает рот и словно лает. Это привлекло внимание Эмили, поэтому Винай продолжал. Он был удивительно искусным в создании теневых образов. Открой он свой теневой театр, то сумел бы заработать достаточно денег, чтобы жить пусть и не как богач, но и не спать в коробке. Эмили видела, как теневые фигуры соединялись, иногда они вступали в драку друг с другом. Это Эмили уже не нравилось, что по её взгляду Винай замечал практически сразу. Он прекратил. Слёзы прошли, и казалось, что Эмили даже пыталась улыбаться. Что-то не позволяло ей быть собой, несмотря на бурлящее внутри желание. Её поглотила усталость, пленил страх, поставила на колени невыносимая боль, задушило непонимание. Однако луч света удивительно объявился в этом мальчике, который всеми силами старался помочь ей. Такой альтруизм пробуждал НАДЕЖДУ. — Т-ты меня понимаешь? — его лицо оказалось удивительно близкой к её лицу. — Я говорю на тайском… ты знаешь тайский? — лицо Виная покраснело, лицо Эмили же осталось таким же серым. В ответ кивок. — Ты меня понимаешь? — словно в попытках найти повторное подтверждение своим словам, спрашивал Винай. — Понимаешь… Понимаешь! — но почему-то ему стало грустно. Эмили это заметила. Она наклонила голову, чуть приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но это было лишь новым напоминанием о том, что голос у неё был отобран. — Из… какой ты деревни? — видимо, Винай не хотел, чтобы она уходила. — Просто если ты живёшь рядом, то мы должны сказать твоим… родителям об этом. Эмили покачала головой. — Не надо говорить? — в ответ вновь покачивание. — Я не понимаю. Ты живёшь в деревне? — вновь покачивания. — Ты… жила в лесу? — и вновь неверно. Объяснение не может быть подобрано. Винай точно не дойдёт до того, чтобы спрашивать о РАЕ, в который он сам не верит, ибо из религий, здесь только пару местных богов, что завязаны на дожде, земле и рисе. Эмили не знала, как направить того к правильным размышлениям, не понимая, что это будет лишним. Она ухватилась за его руку — что-то нашло на неё. Эмили не хотелось отпускать её, не хотелось уходить от человека, который её спас, ведь это означало вновь оказаться в том лесу, над которым она появилась. — Винай, а ты не… — в комнату зашёл тот самый коренастый азиат. — Проснулась? Ты дал ей трав? Намазал раны? Чёрт, да какого брата я вырастил! — удивительно, но сейчас этот бугай, что лишь недавно отрекался от того, чтобы помочь, вышел в первых рядах, дабы приглядеть за малышкой. — Проснулась?! — вдруг в комнату вбежало несколько девушке, которые смотрели на испуганную Эмили и улыбались. — И вправду проснулась! — они произнесли свои имена и подобрались поближе. Семья стала пререкаться, кричать друг на друга, но не со злым умыслом — все они пытались только помочь Эмили. Такая сплочённость и такая удивительное обособленность вызвало на лице Эмили маленькую улыбку. Видимо этот мир смог дать ей куда больше света. Конец главы 17