Встречи с тридцать пятой по тридцать девятую.

Встреча тридцать пятая. Она явилась к нему поздним вечером десятого января, надвинув по самые глаза край зонта и одной рукой сжимая края мантии под горлом, заставляя серо-волчий мех сойтись под подбородком. Косой дождь барабанил по окнам, стекал ручьями по рёбрам зонтика, намочил под ногами снег, заставив весь Лондон утопать в грязи. Ржавые от мусора ручейки стекали с холма на разбитую автомобильную дорогу. Небо - серое и тяжёлое, - нависло над Лондоном, тучи жирными животами царапались о высокие кованные заборы и коптящие трубы предприятий. В этом сером мокром потопе ковчегом Ноя он видел свой дом - горящий яркими белыми лампами в окнах-глазах. Жёлтый - слишком изнеженный цвет, белый же лучше сгонял мрак в тёмные углы, при нём удобнее было читать старое пыльное собрание на не раз чинином магией кресле. Латунные ручки шкафов и комодов блестят, а половицы скрипят через одну - так он понимает, когда в открытое окно чердака пробралась соседская кошка. Когда мисс Сара сняла с себя тёплую мантию, на её груди заметил приколотый английской булавкой эдельвейс - цветок почти засох и потерял три лепестка, один из которых приклеился к её рукаву. Натравив на него палочку, заставила снова расцвести. Эдельвейс - это что-то не на её языке. Почти молчали. Привычкой: "Вы выбрали погоду для своего появления под стать своему характеру, мисс Сара." "Не льстите мне - я выбирала под стать Вашему, мсье Снейп." Это - вместо приветствия. На кухне намного больше места. Сидя за столом и растёгивая одной рукой пуговицу у самого горла, вторую вытянула вперёд, подставив белое тонкое запястье. Такой же белой в его лампах тонкой иглой - погрузится под её кожу, проткнуть её и заставить серые глаза девушки-приведения болезненно закрыться, нащупать синую нитку вену и вгрызться в неё, жадно выпить красной болезненной крови. Захлебнуться этим соком стеклянным шприцом и на мгновение остановиться, замереть. Всё ради того, чтобы увидеть, как лихорадочно и в каком ужасе забился её пульс - видно по жалкой капле у прокола - она дрожит. - На этом всё? - прикрывая платком эту до пошлости красную каплю на белой фарфоровой коже, не подняла даже взгляда, возвращая на место вздёрнутый длинный рукав и, наконец, заметив лепесток эдельвейса. Стряхнула тот на стол, как присосавшегося к ней паразита. У него на столе - адениум, срезанный с древесного стебля. Лепестки - розовые, прожилки на них, как паутина - белые. Свежие, поддерживаемые магией, цветы. - Да. Свободны. Острота языка их общения - как та самая игла в его руках - тонкая, но болезненная, иногда пьющая их кровь. Девушка поднялась, опустив задранный ранее длинный рукав бежевой блузы. Северус отвернулся - впрыснуть болезненную жидкую кровь в колбу и закупорить. У него было совсем немного времени прежде, чем взятый образец придёт в негодность - кровь крайне капризна ко времени. За своей спиной слышал стук её каблуков - семь шагов до окна, шелест многослойной юбки. И тишина. Только дождь заливает мир, топит его в холодной воде и рушит небо им на головы - оно проседает и падает на них кусками-тучами. - Утопилась бы, не будь вода такой холодной. Без её холодного и неприятно-цепкого взгляда голос, выдавший слабину и тихость обронённой фразы, показался достаточно красив - мелодичен, краток и ёмок на эмоции, стекающие с напомаженных губ. Через несколько секунд Северус чётко увидел в воспоминаниях дальний угол своей библиотеки - третья полка, пятая книга от стены. - Вас ждёт печальный конец. Она долго не отвечала, но затылком почувствовал её взгляд - пристальный, вгрызающийся ему в мозг собачьими клыками голодного животного. Ответ последовал, прозвучал, как разведка боем: - Но ведь начало было хорошее... Третья полка, пятая книга от стены - "Собор Парижской Богоматери" Гюго. Магловская литература. Мисс Сара читает магловскую литературу. Она ушла, как исчезает сизый туман после рассвета - оставила после себя неприятную изморозь на душе и холод на кончиках пальцев. И вместе с тем - слабый свет понимания, проблеск электрического разряда, и Гюго стал его проводником. Нечто пришло на замену ночному парку с его островами света - там они научились молчать. Во время тридцать шестой встречи они начали учиться говорить. Магловская библиотека в центре города, встреча полуслучайна-полулегендарна. После дней, задохнувшихся дождём, слабое солнце казалось чем-то чужим, инородным - неопознанным объектом высоко в небе, пригревающим плечи и бросающим слабые, полные танцующей пыли лучи через витражные окна библиотеки. Низкие, заваленные журналами столы, неудобные стулья и с подозрением посматривающие библиотекари. Толстый сборник Шекспира между - раскрыт на "Макбете", потому что "Король Лир" и "Гамлет" уже опорочены их улыбками. Тепло. Она позволяет меховой накидке сползти с плеч и остановиться на уровне локтей, сковывая ей движения рук. Ей неудобно, но удобством она жертвует ради этой тонкой женственности в своих острых плечах и общей красоты - тонкий стан и белизна кожи в объятиях объёмной мягкой накидки, приспущенной лукаво и кокетливо. Доведённая собственными пытками до совершенства, она превращает это в оружие: на неё обращают внимание, оборачиваются к ней и неприязненно поглядывают старые пыльные библиотекарши, что не положили своё здоровье и самочувствие на алтарь красоте. Они научились говорить словами писателей - их словами, на которые так легко навесить любой смысл или вовсе не вкладывать никакого смысла. Говорить о произведениях, о Шекспире, о Гюго, о сёстрах Бронте или Оруэле, о Достоевском, о Диккенсе, о Флобере или Остин. О ком угодно, доставая очередной пыльный том и шелестя страницами. Они учились улыбаться через страдания Достоевского, травить своим ядом кого-то выдуманного, комплекс писательских приёмов, но не друг друга. Для остальных они были преступниками, глумителями, чёрствыми жестокими людьми, не умеющими читать и видеть больше замаранной бумаги, но высмеять "Грозовой Перевал" было слишком приятно и слишком соблазнительно, чтобы оглядываться на мнения иных ценителей. Северус ждал, что займёт позицию циничного и взвешенного судьи, пока мисс Сара - чувственного и эмпатичного, цепляющегося к душевным терзаниям. К его удивлению, вышло наоборот. Она откровенно высмеяла Джули и Смита, глумилась над ними - как можно было так попасться, как можно было верить другим людям. Она не видела в романе "1984" любви, она видела там только труднодоступные возможности, режим, при котором было бы исключительно трудно чего-то добиться, она видела варикозную язву и тупость героев, животный инстинкт сношаться, но ничего более. Северус видел драму, тихую и едва заметную, видел предательство возлюбленных, жестокость и насилие. Видел опороченную и убитую свободу, и не мог развидеть. На проверку из них двоих действительным циником оказалась мисс Мунволф. Северусу было недалеко, но всё же он замечал что-то кроме возможностей личной выгоды. Казалось, её взгляд на вещи - это чётко направленный прицел кончика волшебной палочки, лишь на короткое время смягчающийся для того, чтобы придумать ложь поудобнее для решения задачи. Но вместе с тем - Северус видел её ум, её начитанность. В голове выстроилась огромная стена из этой начитанности: такой, как у всезнайки Грейнджер, всё знающей, всё выцепившей в потоке печатных букв, изучившей всё досконально и аппелирующей авторитетом автора, и такой, как у мисс Мунволф, тонко следящей за мыслями, не падкой на громкие имена и имеющей своё, личное, мнение, неподвластное давлению авторитетов, её способность критически мыслить и, что важнее всего, осмыслить прочитанное, копать намного глубже сухой остаточной информации. Наклонённый к подлокотнику корпус, поддерживаемая кулаком голова и хитрость прищуренного взгляда. Она слушает его несогласие с заранее подготовленной усмешкой, с заранее припасённым ядом. Но яд предназначался не ему, а Хитклиффу, чей роман был обречён и чья злая чёрная обида отравила все страницы, на которых он жил. - Я не понимаю Вашей желчи, мисс Сара. Она улыбнулась, чуть извернувшись головой и взглянув на него уже с наклоном назад. - Хитклифф из обыкновенного бродяги стал владельцем двух поместий и прилегающих земель. Разве это не в списке Ваших собственных желаний, мисс? Она долго не отвечала, опуская взгляд на истёртую обложку книги и покачивая стопой в стороне. Наконец, взглянула ему в глаза с ответом: - Я измываюсь, мсье Снейп, потому что нахожу нездоровую схожесть Вас самих с Хитклиффом. Только поэтому Хитклифф, несмотря ни на что, - мерзкий, прошу меня простить, подонок. Приподняла ладонь до подбородка, подавив в ней смешок. - Вы же в своём чудачестве, болезни и капризности так же неплохо походите на Кэтрин-старшую. Её издевательский смех над собственным наблюдением быстро перетёк в акт закатившихся глаз. Возможно, именно с этой тридцать шестой встречи они и научились говорить друг с другом. С "Грозового Перевала", который оба недолюбливали, но ставшего азбукой их общения - настолько важной, что они могли сравнить друг друга с главными героями. Глумители над вечной классикой - вот, кем они были. Зимние усталые прогулки в темноте, странствия от пятна света к следующему были молчаливы, задавлены тишиной, нарушить которую совести хватало только ветру, хрусту снега и шелесту нагих кустов. Они молчали тогда - потому что не умели говорить, потому что желание одного что-то сказать закономерно перетекало в желание другого заткнуть говорившего. Порочный круг наконец-то был разорван двумя сотнями пыльных шершавых страниц в библиотеке - так неожиданно и так спонтанно. Встречи Северуса Снейпа с Ритой Скитер прекратились, были поставлены на паузу. Он врал, что занят, что не имеет здесь и сейчас желания, что устал. Скитер великодушно ждала приглашения к новой главе - когда придёт время. Время всё не приходило. Из-за актов вандализма над магловскими памятниками литературы, проходящими снова раз в неделю - короткие встречи мимолётом, иногда заключающие в себе лишь парочку громких фраз и хитрый, прищуренный взгляд, - мисс Сара снова отложила своё возвращение в яркий светский мир. Они оба, на разных концах Лондона в одни и те же вечера, разделённые расстоянием, оба читали "Мартина Идена" Д. Лондона. Северус - в своём кресле, при свете белой лампы и с чашкой кофе, подперев голову ладонью. Сара - на своей кровати, полулёжа, с сигаретой между пальцев. И даже при том, что обоих разорвали километры, чувствовали, будто на самом деле - они близко. Близко, потому что договорились об этих вечерах. Близко, потому что знали, чем они занимаются. Близко, ибо непременно через неделю они встретятся в пыли молчаливой библиотеки и станут заговорщиками, высмеивающими Мартина, глумящимися над Руфью. Читали одни и те же страницы, тратили на них своё время, потому что было в этом что-то неправильное, но приглушённое, не кричащее о своей пошлости, но имеющее её в первоначальной задумке. Снейп меньше занимался своей работой, почти забыл о Клубе, поскольку всё его время начинала занимать либо она, либо нечто, связанное с ней: литература, встречи, попытки солгать Скитер и это тупое, раздражающее и ненавистное состояние: резкое замирание посреди коридора со взглядом вникуда себе под ноги, отчётливый ритм сердцебиения в канатах вен, пульсирующих под кожей и мысли... Мысли были самые ужасные: о испачканном помадой платке, лежавшем в ящике его тумбы, о французской музыке, о Кэтрин и Хитклиффе, об амортенции, о пылавшей когда-то щеке после её удара на свадьбе, о её туфлях в снегу, обиженном взгляде, свалившейся с плеч мантии, о запахе полыни и златоцветника и звуке её шагов в каменных коридорах Хогвартса - медленный стук каблука, разносившийся эхом. Словом, мысли были отвратительны, но захватывали его, как резкий приступ лихорадки. Работа над новой настойкой им. Сары текла вяло - превзойти себя в третий раз было гораздо сложнее, чем во второй и даже первый, хотя, ему казалось, что это не должно было бы занять много времени. Мисс Сара не предлагала ему денег за работу, а он о них не упоминал - поскольку сам же, совершенно внезапно, и предложил ей этот выход. Они молча, взглядами, пришли к соглашению, что это будет жестом доброй воли. Один за другим текли их уроки разговоров. Они обсуждали прочитанное, делились мыслями и ироничными замечаниями, позволяя себе забыть о морали и человечности и полностью отдаться простому желанию злобного веселья. Однако в какой-то из дней Северус понял, что он совершенно один. Она не пришла в библиотеку. Час молчаливого ожидания с томом Толкиена на коленях, чтобы полностью осознать совершённое предательство - она так и не явилась. Мерзкая обида засела между рёбрами - маленький чёрный комок злости, выросший и заполнивший все лёгкие к ночи - она даже не написала, почему, не извинилась. Просто пропала. Молча. По-английски. Несколько дней он её ненавидел. Потом - заволновался. Малфой-старший развеял его подсознательный страх. Дело оказалось в Гринготтсе, а именно в закрытом мероприятии для потенциальных акционеров. Маленькая мисс Сара, до невозможного затянувшая со своим возвращением в мир, ослеплённый софитами, между Северусом и блеском выбрала не зельевара. Обида вышла из лёгких и разнеслась по крови отравой. Тем же вечером, как он узнал об этой новости, у него внезапно нашлось время для ещё одной главы Рите Скитер. Самой мерзкой и самой обличительной. Между тем - он предпринял попытку. Малфой не мог достать ему приглашение, а просить его об этом было опрометчиво. Более того Северусу откровенно нечего было там делать. Но дождаться конца, когда светские львы и львицы вдоволь нахвастаются своими павлиньими хвостами, и явится у главного входа было вполне в его силах. Зачем? Точного, составного из слов, ответа не было. Ответ был из смеси расплывшегося по его организму яда обиды, гнева, чернящего кровь. На серых каменных ступенях он стоял поодаль, в тени колонны, выцепляя взглядом проходивших мимо колдунов и ведьм. Они его не видели - плыли мимо, усталые и довольные, и в этом потоке блеска и пафоса он искал её. Они проплывали мимо, как туман. Сверкающий, переливающийся показным статусом и роскощью туман, дымка, рассеивающаяся у подножия лестницы в хлопке трансгрессии. И среди этого морока была и она - такой же дымный клочёк, сверкающий меньше прочих, но отдающий истинной белизной и сдержанным воплем о самой себе. Себе - гордой, с высоко поднятой головой и обманчиво томным взглядом молчаливого превосходства статуса. Слизеринская змея-альбинос, идущая не против правил, но ткущая из нитей закона полотно своего саванна. Такой она выглядела на тридцать седьмой встрече. Её улыбка была бессильна против него, её кроткий нежный взгляд ядовитой хитрой гадины - они все бессильны против единственного в мире человека, знающего настоящую Сару Мунволф. Видел, он видел, как высокий статный кавалер, ведущий её по лестнице под руку, свободной кистью подносил к своим губам прихваченный бокал с остатками шампанского. Самое важное правило - ничего и никогда не принимать из рук мисс Сары, ничего не есть и не пить с нею рядом. Мисс Сара превратила такое светлое и желанное всеми существами мира чувство любви в своё главное оружие, в свою главную гордость, но при этом сама никогда не искала и не чувствовала этой любви, пресыщенная обожанием мира к ней. Потому что единственной любовью и страстью мвленькой мисс была власть. На мгновение Северус пркдставил, кау разорвёт этот морок стекающих богачей, вгрызётся в него, как нож, и покажет незнакомцу, что в его бокале - любовное зелье. Мисс Сара посмотрит на него с ужасов, в глаза блеснут слёзы обиды и страха, и до конца своих дней она будет ненавидеть его - того, кто разрушил её мечту. Но эта самая всеобщая любовь и нежность к ней была самым непркодолимым барьером. Его, Северуса, не любят, ему не поверят, он не умеет так жалобно дрожать губами и смотреть на мир испуганной ланью, не умеет убеждать в своей слабости, у него нет на языке тех милых и нежных слов, какие есть у неё. Её биографии не знают, для всех она чиста и непорочна. А его собственные грехи уже никогда не забудут. Пожирателя Сверти и преданного агента Дамблдора победила лживая нежная улыбка девушки, в которую он неотвратимо влюблялся за то, какая она, когда настоящая. Маленький идеал его факультета, которым бы он гордился, Слизерин избегал. На мгновение в голову засела мысль - именно так бы и поступил настоящий, хитрый и коварный слизеринец. Потому что истинные твари на тварей совсем не похожи. Иначе их раскроют. И меж тем - она увиделв его. На мгновение случайно наткнулась взглядом, тут же растеряв свой шарм, спрятав улыбку. Они скользнули друг по другу взглядами и, показалось, это было то же самое, что и приори инкантатем: жгучая яростная обида Северуса за то, что был выбран не он, и тень сожаления в бесцветно-серых, холодных и неприятно цепких глазах мисс Сары. Белый облик её расстаял в ночной мгле вместе с опасно влюблённым кавалером. Северусу очень хотелось, чтобы незнаклмец ударил её. Плевать, за что, лишь бы ей было больно. Хотя бы немного... И вместе с тем он боялся газет всю следующую неделю. Казалось, что вот-вот да выйдет в них нечто страшное, чего он не захочет знать. Скользское холодное предчувствие терзало его каждый раз, когда сова стучалась клювом в окно, принося свёрнутый трубочкой "Ежедневный пророк". Но ничего страшного или чего-нибудь, что касалось бы его, там не было. Их встречи с мисс Сарой прекратились, словно оборвалась под напором ножниц нить. Встречи же с профессилналом своего дела, очеровательной блондинкой Ритой Скитер становились всё чаще. Так дико ему хотелось уязвить гордячку, сделать ей больно, разрушить ей мечты и планы. Встреча тридцать восьмая - на фонтане. Очередная череда случайностей и не более того. Увидел её в тени зонта сидящей на каменном ограждении фонтана. Пожойти хоьелось так же сильно, как и попросту сбежать. К собственному сожалению сбежать он не мог - она тоже его увидела. Через толпу людей, мельтешащих между ними, было достаточно легко увидеть их обоих: тёмное пятно и словно кусочек белоснежного снега, раздражённую, недовольную тень над крючковатым носом и лицо с какой-то внутренней тяжёлой апатией. Этот зрительный контакт продолжался невыразимо долго и невыразимо пусто: сказать было нечего, упрекнуть - тоже, пусть и сильно хотелось. Попробуй предъявить ей, что она предпочла блеск и лоск пыльным книгам, он лишь в лишний бы раз показал, что ему не всё равно, и остался бы нагой душой перед её талантом обращать чужую любовь к себе в сильнейшее оружие и защиту. И она бы нашла, где это использовать. Но вместо какой либо очередной улыбки на публику она приложила пальцы к собственномц виску и медленно перевела их к переносице на уровне глаз, не обрывая зрительного контакта. Северус рискнул. "Если Вы читаете мысли, мсье, то приходите сюда же через неделю в девять утра. Вы нужны мне." Он сам не знал, что ударило больнее: внезапное разоблачение или же эти три последних слова. И он сбежал. Как трус Страх газет стал сильнее, как и страх из этих газет что-либо упустить. И, наконец, он понял, в чём было дело. "Широкой публике стало известно, что мисс Сара Т. Мунволф, известная по своей деятельности свидетеля защиты при Визенгамоте, выходит замуж за..." Джонатан. Его звали Джонатан. Тот самый Джонатан, которого он не спас от любовного зелья на ступенях Грингонттс. Он понял, чего боялся всё это время - этой самой новости. Боялся с того самого дня, как увидел их вместе. И давно боялся этого каждый раз, когда смотрел на мисс Сару. Ни на мгновение не его мисс Сару. Снова. Он возненавидел Джонатана. Возненавидел его громкую фамилию, возненавидел молодое лицо с влюблённым упрямым взглядом. Он желал ему смерти. Он желал им обоим смерти: мисс Саре за её идеалы и стремления, Джонатону за то, что он попросту был. Он не верил ни в какую любовь между ними. Но верил в амбиции невесты. Потерявшая слишком много времени с ним, с их ночными прогулками, с их магловской библиотекой, мисс Сара решила действовать радикально. Всё, чтобы вернуться и навсегда остаться в своём мире славы и блеска. Мир, который был ей важнее и нужнее, чем зельевар, который никогда в своей жизни не мог и не сможет соперничать с Джонатоном. Суровая правда жизни. Получив от него всё, что только можно было получить, она выкинула Северуса как отработанный материал, жестоко и беспринципно. А прогулки и книги - это всё совершенно не имело для неё никакого значения, лишь временная прихоть. И всё же... "Вы нужны мне." Северус честно признался, что ей удалось подловить его. Но это будет в последний раз. И встреча тридцать девятая, на её же собственной свадьбе, тоже - последняя. Они позволили перекрыть себе целую площадь с фонтаном ради этого торжества. Несомненно, чтобы их видела как можно больше людей в центральном квартале волшебников. Этого она и добивалась - чтобы весь мир на неё смотрел и любил её. Джонатана ему жаль не было. Жаль было только, что опаеваемый зельем, вместе с ней он будет счастлив. А Северусу хотелось, чтобы вместе с ней, с этой змеёй, Джонатан страдал. Группа магов сооружала сцену, украшали стены зданий вереницами цветов, расставляли столы. Всё - магией. Девять утра - трия часа до самого торжества, однако будущие супруги уже были здесь: она постоянно нервно заправляла себе волосы за уши, и это было так несвойственно её постоянному контролю над собой, он - руководил процессом. Подходить ближе не стал, не стал звать. Но нервные обороты головой мисс Сары, словно она выискивала кого-то, позволила ей его увидеть в отдалении. Она поспешила к нему. Так ненормально поспешила, что споткнулась. Жених попытался её задержать, с подозрением и неприкрытой неприязнью взглянув на Северуса. Однако Сара не слушала. В её спешке, нервозности крылось что-то страшное, что-то ненормальное как в ту ночь, когда она в первый и последний раз назвала его по имени. "Северус". Оказавшись рядом, под зорким наблюдением Джонатана, она даже не попыталась выдавить улыбки. - Значит, слухи правда, мсье. Вы читаете мысли. Откуда она узнала об этом ему не было интересно. Он молчал, выжидая, а мисс Сара, безошибочно определив чужое настроение, тянуть не стала. - Мсье, явитесь ко мне домой через два месяца, в этот же день, в семь сорок пять вечера. Он прищурился, пытаясь в её лице разглядеть загадку этой просьбы. Знал - здесь всё нечисто. - Зачем? Она улыбнулась, чуть опустила голову, прошептав одними губами: - Принесите мне кое-что... Напиток живой смерти. Слишком странная просьба. Изо всех сил он пытался понять, что она задумала, разгадать секрет в её неприятно цепких глазах. Но Сара молчала. - Вы придёте, мсье? Я клянусь отплатить Вам тем, что Вы желаете более всего. Наконец-то в её мимике проскользнуло нечто, что было знакомо - этот хитрый прищур полуприкрытых глаз, особая улыбка одними напряжёнными кончиками губ... Она ввязывала его в какую-то историю... - Вы сможете приготовить зелье сами, мисс Мунволф. Услышав обращение, улыбка тут же пропала. Она взглянула уже по-иному - с недовольством, словно услышала оскорбление. - Сара! Её окликнули. Голова нервно дёрнулась обратно, но девушка не обернулась. Вместо этого внезапно сделала шаг вперёд и руки её оказались у мужчины на плечах. Она прижалась к нему грудью в слабом обьятии, таком ненормальном и странном. Шок смог отразиться на его лице. Первым же движением упёрся ладонями ей в плечи, оттолкнув от себя. Краем глаза видел - лицо жениха внезапно перекосилось от омерзения, и в гуляющих желваках он отчётливо видел ревность. Сара не обрывала зрительного контакта, позволив оттолкнуть себя. Губы слабо сложили: - Если Вы не придёте ко мне - я умру. Из-за Вас, мсье. С трудом проглотив вставший в горле ком, сделал шаг назад. Дрожь не показалась на коже, но дрожало будто само сердце. Он не выполнит этой просьбы. Они видятся в последний раз. - Прощайте, мисс Мунволф. Перед своим разворотом, чтобы окончательно уйти, успел увидеть её мокрые ресницы, услышать дрогнувший женский голос, едва выдавивший: - Убийца... Знал - она смотрит ему в след. Поэтому он трансгрессировал - чтобы не чувствовать этого взгляда, полного слёз.