Trotz allem

Я помню этот лагерь не по цифрам и не по сводкам. Я помню его по утреннему ветру, который тянулся сквозь колючую проволоку, как ленивый зверь, по запаху пыли, перемешанной с чем-то неуловимо сладковатым — не то сгоревшей тканью, не то волосами. Лагерь дышал, как живое существо: он вздыхал вместе с нами, когда прибывал новый эшелон, и замирал, когда приходилось наказывать за вялость. И в этом ритме, где шаг совпадал с окриком, а тишина — с выстрелом, я обретал не власть даже, нет, а ясность.